|
Евразийский тип мышления не привязан (подобно западному) к каким-либо
государственным и политическим рамкам, он допускает непредсказуемые социальные
экспери-. менты и взрывы народной стихии. Евразийское культурное сознание ^не
восприняло такие характеристики западной цивилизации, как гер-
манский педантизм , польский гонор , рационализм, скученность
городов и экологические издержки. Евразийский образ мышления и действия
основывается не на рационализации опыта, а на вере в Абсолют, предание, вождя и
т.д.; в их основе всегда лежит некая объединяющая идея. Русская культура впитала
в себя православную веру из Византии (она представляет собой специфический
синтез религиозных догм и обрядов с православной культурой) и туранскую (или
тюркскую) этику, восприятие государственности и прав человека) основанных на
беспрекословном повиновении. Именно этот сплав придал социальному целому форму
соборности, духовного единства, а не механической тотальности. Именно этот
синтез лежит в основе культурно-исторической преемственности и позволяет сберечь
национальный потенциал, который необходим для функционирования нашего
общества. Центральным пунктом евразийских культурно-исторических концепций
является идея месторазвития , согласно которой социально-историческая
среда и географическое окружение сливаются воедино. С этой точки зрения
всемирная история предстает как система мест развития; причем отдельным
местам развития присущи свои определенные формы культуры независимо
от национального состава и расового происхождения народов, проживавших там.
Иными словами, отдельные места развития становятся культурно-
постоянными , становятся носителями особенного, только им присущего типа
культуры. По мнению евразийцев, всем великим державам, которые существовали на
евразийских равнинах, характерен один и тот же тип военной империи. Такими были
государства скифов, гуннов, монголов, татар,Московское царство и Российская
Империя. Истоками русской государственности и культуры они считали Золотую Орду
и Византию. В наше время определенное созвучие с идеями евразийцев имеют
исследования Л. Гумилева о влиянии географической среды на этногенез и развитие
культуры. Этногенез он считает биосферным и ландшафтным явлением, проявлением
наследственного признака пассио-нарности - органической способности
людей к напряжению, жертвам ради высокой цели. Сам себя Л. Гумилев называет
последним евразийцем, ибо он своими научными исследованиями подкреплял аргументы
своих предшественников, внося наряду с этим и новое слово в науку. Л. Гумилев
усиливает аргументацию Н.С. Трубецкого о том, что не существует общечеловеческой
культуры, подчеркивая идею евразийства о развитии национальной культуры,
обращаясь к теории систем. Из нее следует, что выживает и успешно функционирует
только достаточно сложная система. Общечеловеческая культура может существовать
лишь при предельном упрощении, когда уничтожены все национальные культуры. Но
предельное упрощение системы означает ее гибель; напротив, система, обладающая
значительным чистом элементов, имеющих единые функции, жизнеспособна и
перспективна в своем развитии... Соглашаясь с
историко-методологическими выводами евразийцев, Л. Гумилев отмечал: Но
главного в теории этногенеза - понятия пас-сионарности - они не знали .
Ведь в отличие от евразийской доктрины как синтеза истории и географии теория Л.
Гумилева сплавляет в одно целое историю, географию и естествознание. Отсюда им
делается ряд выводов, а именно: 1 ) именно пассионарные толчки определяют ритмы
Евразии; 2) Евразия как единое целое является одним из центров мира, т.е.
признается полицентризм культур и цивилизаций. Теория Л. Гумилева нацелена и
против национализма при сохранении национальной самобытности. В 1992 г.,
незадолго до смерти, он писал в своей книге От Руси к России
следующее: Поскольку мы на 500 лет моложе (Западной Европы. - В.П.), то,
как бы мы ни изучали европейский опыт, мы не сможем сейчас добиться
благосостояния и нравов, характерных для Европы. Наш возраст, наш уровень
пассио-нарности предполагает совсем иные императивы поведения. Это вовсе не
значит, что нужно с порога отвергать чужое. Изучать иной опыт можно и должно, но
стоит помнить, что это именно чужой опыт . Во всяком случае, несомненно,
что евразийство представляет собою такую идею-силу в ее гумилевском
варианте, которая может спасти Россию как евразийскую державу; вот почему на нее
обращают внимание и политики
|
|
